Хозяин-чародей и двенадцать учеников

Чувашская народная сказка о чародее, у которого отец должен узнать сына среди двенадцати одинаковых обликов — голубей, коней и девушек. Сильнее любых чар оказывается отцовское сердце.

Сюжет

В стародавние времена, когда леса были дремучими, а реки — полноводными, жил в одном селении старый охотник по имени Тимĕр. Была у него жена, и был у них единственный сын — Йăван, рослый да смышленый мальчик.

Но случилась в те годы великая засуха. Выгорели поля, иссякли ключи, и нужда постучалась в каждую избу. Тяжело стало Тимĕру кормить семью.

Однажды, когда Йăвану пошел одиннадцатый год, пришел в их деревню человек в длинном черном чапане с серебряным поясом. Походил он по улицам, поглядел на крестьянские дворы, а под вечер постучался в избу к Тимĕру.

— Слышал я, — молвил незнакомец, — что есть у тебя сын. Отдай его мне в ученье на двенадцать лет. Я научу его всякой мудрости, а за это буду платить тебе каждый год по сто рублей.

Обрадовался Тимĕр такому посулу, но мать Йăвана всплакнула: двенадцать лет — срок немалый, за это время и состариться можно, и забыть лицо родного дитяти.

— Не бойся, — усмехнулся незнакомец. — Через двенадцать лет придешь за сыном. Если узнаешь его среди моих учеников — получишь сына обратно и еще сто рублей сверх уговора. А не узнаешь — останется он у меня навеки.

Изумленный Тимĕр задумался, но нужда была сильнее сомнений. Ударили по рукам, получил охотник сто рублей задатку, и ушел чародей вместе с Йăваном в закатную сторону.

Двенадцать лет пролетели как один день. Тимĕр состарился, поседел, но каждый год исправно получал обещанные сто рублей. И вот наступил срок — пришла пора забирать сына.

Надел Тимĕр новую белую рубаху, опоясался широким кушаком, сунул за пазуху краюху хлеба и отправился в путь-дорогу.

Шел он лесами дремучими, переходил реки вброд, через овраги перебирался. На седьмой день пути вышел на широкую поляну, а посреди поляны стоит дом — не изба, не терем, а невиданное строение из белого камня с хрустальной крышей.

Подошел Тимĕр ближе и видит: сидит у ворот старик с белой бородой, курит трубку.

— Здравствуй, дедушка, — поклонился Тимĕр. — Не здесь ли живет хозяин-чародей, что учеников держит?

— Здесь, — отвечает старик. — Только не войти тебе в его дом, покуда не выслушаешь моего совета.

Удивился Тимĕр, присел рядом.

— Знаю я, зачем ты пришел, — молвил старик. — За сыном. Но хитёр чародей, не сразу отдаст он тебе дитя. Приведут к тебе двенадцать голубей — все одной масти, все как один. И скажет хозяин: «Узнай, где твой сын». Ты смотри внимательно: у твоего Йăвана-голубя правое крыло снизу будет белое, словно инеем прихваченное. По этому признаку и узнаешь.

Поблагодарил Тимĕр старика и постучал в ворота.

Вышел к нему чародей — тот самый, что двенадцать лет назад увел его сына. Только теперь черный его чапан был расшит золотыми звездами, а на поясе висели двенадцать ключей.

— А, Тимĕр пришел! — воскликнул чародей. — Заходи, гостем будешь. Заодно и сына своего поищешь.

Повел он охотника в светлую горницу, хлопнул в ладоши — и влетели в окно двенадцать белоснежных голубей. Сели они на перекладину под потолком, головками поводят, клювами перещелкиваются. Все как один — ростом равны, перо к перу.

Ходит Тимĕр вокруг, вглядывается — не может отличить. Вспомнил он совет старика, подошел поближе, заглянул под крылья. И точно: у одного голубя правое крыло снизу будто мукой присыпано — белое-разбелое.

— Вот мой сын! — указал Тимĕр на этого голубя.

Засверкал глазами чародей, но делать нечего — признал правоту охотника.

— Ну, это ты легко угадал, — усмехнулся он. — А ну-ка попробуй еще разок.

Вывел он Тимĕра во двор, хлопнул в ладоши — и выбежали из конюшни двенадцать вороных коней. Все как один — крутогривы, быстры ногами, звездочек на лбу нет, отметин на ногах нет.

— Узнавай, — говорит чародей. — Где твой сын?

Ходит Тимĕр вокруг табуна, приглядывается. И вспомнил, как в молодости объезжал диких жеребцов — у того, кто человека знает, в глазах искорка особенная, словно озерная гладь под солнцем. Посмотрел он в глаза каждому коню — и у одного, с краю стоящего, блеснула в глубине такая знакомая искорка.

— Этот — мой Йăван! — указал Тимĕр.

Нахмурился чародей, налились гневом его глаза, но опять пришлось признать поражение.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Завтра придешь в последний раз. Если узнаешь сына в третий раз — забирай его с моим благословением и все деньги за двенадцать лет получишь. А не узнаешь — не видать тебе сына вовек.

Переночевал Тимĕр в гостевой избе, а наутро снова предстал перед чародеем.

Привел тот его в девичью светлицу, где на длинной скамье сидели двенадцать красавиц. Все в одинаковых платьях, у всех волосы до пояса заплетены, у всех щеки румяные, очи ясные. Сидят рядком, глаза потупили — ни одна не шелохнется.

— Узнавай, — усмехается чародей. — Где среди них твой Йăван?

Стоит Тимĕр, смотрит на девушек, и сердце его заходится тоской. Как узнать сына в этом девичьем обличье? Вспомнил он, как в детстве учил Йăвана стрелу из лука пускать: сын левую бровь чуть приподнимал, прицеливаясь. Стал он вглядываться в лица — и у одной из девушек, пятой справа, дрогнула левая бровь, и блеснули глаза знакомой мальчишеской удалью.

— Вот он! — твердо сказал Тимĕр, указывая на пятую справа.

Грянул тут гром среди ясного неба, завыл ветер, зашатались стены. Обернулся чародей черным вороном, хотел улететь, да поздно — признал он силу отцовской любви, что сквозь любые превращения сына чует.

Тут и девушка-красавица встрепенулась, сбросила с себя морок — и стал перед Тимĕром его взрослый сын Йăван, плечистый и статный, только глаза те же, что в детстве.

Обнялись отец с сыном, и потекли слезы радости по их щекам. А чародей, хоть и был побежден, сдержал слово: отдал все заработанные деньги и отпустил ученика с миром.

Вернулись Тимĕр и Йăван в родную деревню. Увидела мать сына, чуть не ослепла от радости — двенадцать лет ждала, каждую ночь молилась духам предков, чтобы вернули дитя.

И зажили они счастливо. Йăван женился на хорошей девушке, построил новый дом, и пошли у него дети. А старый Тимĕр до самой смерти рассказывал внукам, как узнавал их отца среди двенадцати голубей, двенадцати коней и двенадцати красавиц.

И всегда при этом добавлял:

— Нет таких чар, которые сильнее отцовского сердца. Сквозь любую личину оно свое дитя учует.