Как конь стал другом человека

I

В стародавние времена, когда леса стояли гуще, а реки текли быстрее, жил в одной деревне мальчик по имени Çĕнĕк. Отца своего он не помнил — ушел тот на охоту да и сгинул в дремучем лесу. Мать день и ночь работала на богатых людей, а Çĕнĕк оставался один.

Не было у мальчика ни брата, ни сестры, ни даже собаки во дворе. Только старая кобыла стояла в покосившемся хлеву — последнее, что осталось от отца.

Кобыла та была худая, шея — как палка, бока ввалились. Соседи смеялись:
— Зачем держишь такую? От нее ни шерсти, ни молока, одна обуза.

Но Çĕнĕк жалел кобылу. Сам последний кусок хлеба пополам ломал — половину матери, половину своей лошадке.

II

Однажды пошел Çĕнĕк в лес за хворостом. Забрел далеко, в самую чащобу, куда даже охотники боялись ходить. Там, говорят, живет злой дух арсури — косматый, с глазами как угли, может человека в дерево обратить или в болото заманить.

Солнце уже к закату клонилось, а Çĕнĕк все хворост собирал. Вдруг слышит — за спиной ветки затрещали. Обернулся — а там из-за деревьев два огненных глаза глядят. Арсури!

Мальчик бросил хворост и побежал. Бежит, ног под собой не чует, а позади топот, хруст, свист — дух гонится, вот-вот догонит.

Выбежал Çĕнĕк на поляну, а дальше пути нет — овраг глубокий. Оглянулся: арсури уже руку тянет, когти черные, длинные, как у филина.

И тут вдруг — топот копыт! Из леса вылетела лошадь, да не простая — золотая грива у нее, как пламя, горит, глаза синим огнем светятся, а на лбу звезда белая. Встала лошадь между Çĕнĕком и арсури, заржала так громко, что листья с деревьев посыпались.

Арсури зашипел, попятился — и пропал в чаще, только туман по лесу потянулся.

III

Прибежал Çĕнĕк домой, дух перевести не может. Глянул на свою старую кобылу, а она на него смотрит — и в глазах будто слезы. И понял Çĕнĕк: та самая лошадь, что спасла его, — это и есть его кобыла. Только в лесу она другой облик приняла — свой настоящий.

Лег Çĕнĕк спать, а ночью приснился ему сон. Будто стоит он в чистом поле, а перед ним белый конь, и говорит человеческим голосом:

— Не дивись, Çĕнĕк. Я не простой конь. Давным-давно, когда твой отец еще жив был, принес он жертву Киремети — зарезал черного барана на священном дубе. И дух леса в благодарность дал моей матери силу волшебную. Она съела тогда горсть священного ячменя, что рос под тем дубом. И родился я — не просто жеребенок, а хранитель рода вашего. Только силу свою я могу показывать, когда роду угрожает беда. Сегодня арсури на тебя напал — вот я и пришел.

— Почему же ты раньше не приходил? — спросил Çĕнĕк.

— Потому что силу дает любовь, — ответил конь. — Ты меня жалел, кормил последним куском, хоть и не знал, кто я на самом деле. За это я и стану тебе другом навеки.

Проснулся Çĕнĕк — а в хлеву не старая кобыла стоит, а молодой жеребец: грива золотая, на лбу звезда белая, сам сильный, красивый.

IV

С той поры и поселился волшебный конь у Çĕнĕка. И назвал мальчик его Ылтăн Çилхе — Золотая Грива.

Стали они жить вместе. Çĕнĕк вырос, стал первым охотником в деревне. Конь его носил быстрее ветра, через овраги перепрыгивал, в темном лесу дорогу находил.

И приметили люди: с той поры, как Золотая Грива поселился в деревне, злые духи перестали людей трогать. Арсури в лесу сидит, близко не подходит. Вупар по ночам не душит. Херт-сурт в каждом доме стал добрее.

Стали люди Çĕнĕка спрашивать:

— Откуда у тебя такой конь? Научи нас, как друга верного найти.

А Çĕнĕк отвечал:

— Не ищите волшебства. Любите свою скотину — и она вам добром ответит. Кто последний кусок с лошадью делит, тот в беде без помощи не останется.

Так и повелось с тех пор: чуваши коней берегут, кормят досыта, холивают. А кони людям верно служат — и в поле, и в лесу, и в радости, и в горе.

Вот почему говорят старики: нет у человека друга вернее коня. И если видишь ты у лошади на лбу белую звездочку или в гриве золотые нити — знай, может статься, не простой это конь, а хранитель рода человеческого, что от самого Киремети благословение получил.