Как сокол получил зоркие глаза

В давние времена, когда горные орлы вили гнезда на самых высоких скалах, а люди еще понимали язык птиц, жил на неприступной вершине старый Аçа-кайăк — Отец-птица. Был он могуч и скор, но пуще силы своей гордился он зоркостью своих детей.

Три орленка сидели в гнезде, сложенном из вековых ветвей. Раскрывали они клювы, тянули шеи к солнцу, но глаза их еще не ведали, что такое дальний полет. Смотрели они на мир мутно, словно сквозь утренний туман, и не различали ни зайца в долине, ни рыбы в горной реке.

— Отец, — спросил однажды старший орленок, — почему ты видишь мышь под камнем за три поприща, а мы не различаем даже скалу, на которой сидим?

Аçа-кайăк расправил крылья, и тень от них накрыла все гнездо. Перья его отливали медью, как у того орла, что сторожил медное озеро, а клюв блестел, словно выкованный из чистого серебра.

— Затем, дети, что глаза мои закалены светом. Слушайте древний закон, который записан в книге судеб Пихамбаром.

И рассказал он им, что когда-то сам Пюлехси — бог, дарующий жизнь, — пришел к орлам и спросил:

— Что вы хотите получить в дар от неба?

И орлы ответили:

— Дай нам силу, чтобы подниматься выше туч, и зоркость, чтобы видеть мышь под снегом.

Пюлехси подумал и молвил:

— Силу вы добудете крыльями, а зоркость — только тогда, когда взгляд ваш пройдет сквозь огонь.

— Где же взять такой огонь? — спросили орлы.

— Солнце восходит на востоке, — ответил бог. — Кто встретит его первым, тот возьмет частицу его света в свои глаза навеки.

С тех пор, дети мои, каждый орленок должен пройти через испытание. Настанет утро, когда я вынесу вас на самый край гнезда, лицом к восходу. И вы будете смотреть на солнце не мигая, пока первый луч не коснется ваших зрачков. Кто выдержит — тот станет настоящим орлом. Кто отведет взгляд — тот навсегда останется с тусклыми глазами и будет питаться падалью, а не живой добычей.

Испугались орлята. Как это — смотреть на солнце? Ведь оно слепит даже сквозь сомкнутые веки!

Но мать-орлица, чьи перья сияли как расплавленная медь, прижала их к себе и прошептала:

— Не бойтесь. Вспомните, как в сказке о добывании огня Йуркаби не побоялся идти к старцу за пламенем. Смелость острее любого клюва.

Наступило утро. Солнце еще не показалось из-за края земли, но небо уже наливалось алым светом. Аçа-кайăк вывел орлят на восточный край гнезда. Сам он встал позади, расправив крылья, чтобы ветер не сбил птенцов.

— Смотрите! — прогремел его голос. — Не отводите глаз! Пусть свет прожжет ваши зрачки, как кузнец прожигает железо в горне. Только прошедший через огонь видит правду.

И взошло солнце. Первый луч ударил прямо в глаза орлятам, и показалось им, что сама Тура — великий бог неба — коснулась их своим огненным перстом.

Старший орленок зажмурился и спрятал голову под крыло.

Средний орленок выдержал мгновение, но потом отвел взгляд и заплакал от боли.

А младший… младший смотрел. Глаза его наполнились слезами, но он не мигал. Солнце поднималось выше, лучи становились ярче, жгли нестерпимо, но он помнил слова отца: «Кто встретит свет первым — возьмет его в глаза навеки».

И вдруг боль утихла. Орленок увидел мир по-новому. Он различал каждую прожилку на камне за сто поприщ, видел, как под корой дерева шевелится жук, замечал каждую каплю росы на паутине.

— Свершилось! — вскричал Аçа-кайăк. — Ты прошел испытание. Отныне глаза твои будут видеть дальше, чем копье летит, зорче, чем у ястреба, который не может пить из реки, пока ворона не украдет его славу.

И с тех пор повелось: каждый год, когда наступает пора утреннего равноденствия, орлы выводят птенцов на восточный край гнезда. И если орленок выдерживает взгляд восходящего солнца — быть ему вожаком, видеть ему за тридевять земель.

А тех, кто отводит глаза, зовут в народе «сумеречными». Летают они низко, питаются падалью, и никогда не поднимаются к солнцу.

Вот почему сокол и орел так зорки: в каждом их зрачке хранится частица первого утреннего луча, что зажег Пюлехси в день сотворения мира.

И если встретите вы в горах старого орла, что сидит неподвижно, глядя прямо на солнце, — знайте: он вспоминает тот миг, когда его глаза впервые увидели свет. И помнит он: не для добычи дана ему эта зоркость, а для того, чтобы видеть правду, как бы далеко она ни пряталась.