Отчего у шиповника такие яркие ягоды
В стародавние времена, когда леса по берегам Суры и Свияги стояли такие дремучие, что даже солнце с трудом пробивало их листву, жила в одной деревне девушка по имени Илемпи.
Имя ей дали не зря — «илем» по-чувашски значит «красота», и была она так хороша, что даже Тора, верховный бог, глядя на неё с небес, задерживал свой ход, и дни становились длиннее. Но красота её была не только в лице — Илемпи славилась своим мастерством. Никто в округе не умел так искусно вышивать, как она. В её узорах на сурбанах и сарắ[^1] расцветали такие цветы, каких не видели в здешних лесах, и порхали такие птицы, какие, по словам стариков, водились только за синим морем.
Но больше всего любила Илемпи вышивать шиповник. Говорят, один куст дикого шиповника рос неподалёку от её дома, на краю оврага, где бил ключ с чистой водой. Девушка ухаживала за ним, оберегала от колючих сорняков, и куст отвечал ей благодарностью: каждую весну он зацветал такими нежными розовыми цветами, что даже солнце, поднимаясь, первым делом заглядывало в овраг — полюбоваться на эту красоту.
Илемпи брала с куста лишь по одному лепестку для своих узоров и никогда не ломала веток. А куст, словно понимая человеческую речь, склонял свои ветви так, чтобы девушке было удобнее доставать самые красивые цветы.
Узнал о чудесном кусте и о мастерице злой чародей — по-чувашски йомзя́[^2]. Жил он в тёмной чаще, куда даже птицы боялись залетать. Прослышал он, что цветы шиповника хранят в себе невиданную красоту, и захотел забрать эту силу себе. Задумал он выкопать куст с корнем и перенести в свой мёртвый сад, где даже трава не росла.
В тёмную ночь, когда месяц скрылся за тучами, а собаки в деревне почему-то не лаяли, явился йомзя́ к оврагу. Увидел он куст, и глаза его злобно сверкнули: такой красоты он ещё не встречал. Протянул он скрюченные руки, чтобы вырвать куст из земли.
Но тут распахнулась дверь ближней избы. Илемпи не спалось в душную ночь, вышла она на крыльцо подышать и увидела чёрную тень у своего любимого куста.
— Не тронь! — крикнула девушка и, забыв про страх, бросилась к оврагу.
— Прочь, глупая! — зашипел на неё йомзя́. — Этот цветок теперь мой. Я заберу его красоту, и никто мне не помешает!
Он рванул куст, но шипы — те самые, которыми Тора наградил шиповник для защиты от врагов — впились ему в ладони. Взвыл чародей от боли, но не отступил. Тогда Илемпи, видя, что гибнет её любимый цветок, бросилась вперёд и заслонила куст собой.
Острые шипы впились в руки девушки, порезали ладони, что ткали тончайшие узоры, поранили грудь, где билось доброе сердце. Алая кровь Илемпи закапала на белые цветы шиповника.
Вскрикнул йомзя́, отшатнулся — не выносила его тёмная сила чистоты и жертвенной любви. Закружилось всё вокруг, ударил гром среди ясного неба, и провалился злой колдун сквозь землю, прямо в преисподнюю, куда, по древним поверьям, уходят злые духи.
А на месте, куда упала кровь Илемпи, цветы шиповника стали наливаться алым светом. Каждая капля превращалась в яркую ягоду. И чем сильнее кололась девушка, тем крупнее и слаще становились ягоды, и тем ярче горели они на солнце — как напоминание о её мужестве.
С тех пор и пошло: когда осенью шиповник роняет свои лепестки, на ветках загораются алые ягоды. Старые люди говорят, что это не просто плоды — это застывшие капли крови той девушки, что не побоялась вступиться за красоту перед самой тьмой.
А йомзя́ с тех пор так и сидит в своей преисподней. Грызёт землю, пытается выбраться, да всякий раз, как выглянет на белый свет, видит кусты шиповника с их яркими ягодами. И от этого света его тёмные глаза слепнут, и падает он обратно в свою чёрную яму. До сих пор падает.
Потому и сейчас чувашские девушки, выходя замуж, вплетают в свои венки веточки шиповника с ягодами — чтобы и в их жизни было столько же мужества и красоты, сколько было у Илемпи.