Откуда взялись гусли
Давным-давно, когда леса стояли такие дремучие, что ветер путался в ветвях и не мог найти дорогу, жил на берегу Волги один охотник по имени Юман. Был он искусный стрелок из лука, но душа его тосковала — не было у него ни песни, ни музыки, чтобы скрасить долгие зимние вечера.
Однажды осенью отправился Юман в присурские леса проверить силки. Ходил он целый день, а к вечеру выбрался на берег лесного озера. Сел отдохнуть, прислушался к тишине. И вдруг слышит — словно кто-то стонет тонким, жалобным голосом, а потом заливается, будто птица, да не по-птичьи, а как-то особенно, с переливами.
Пошёл Юман на звук и видит: стоит у самой воды высохший тростник, ветер в его полых стеблях гуляет и песни поёт. То засвистит пронзительно, то загудит басовито, а то такой жалостный звук издаст, что у охотника сердце защемило.
Пригляделся Юман: а в том месте, где ветер сильнее в тростник врывается, сухие стебли трепещут и перебираются, словно живые струны. И понял тогда охотник, что сам ветер — хозяин лесов и полей — научил тростник петь.
— Эй, ветер-батюшка! — крикнул Юман. — Неужто ты тростник петь научил, а человека обделил? Дай и мне такую же радость!
Услышал ветер охотника, закружился над озером, наломил сухого тростника и бросил к ногам Юмана. А потом шепнул ему на ухо:
— Возьми, человек, эти стебли. Высуши их, натяни на деревянный короб жилы — и запоют они у тебя так же, как поёт ветер в поле. Только не забывай: в каждой струне — душа моя, ветряная, вольная.
Вернулся Юман домой и сделал, как ветер велел. Нашёл сухое дерево — липу, выдолбил из неё короб вроде большой ложки, только с крыльями по бокам. А сверху натянул жилы, какие потоньше да позвончей. Тронул их пальцами — и полилась такая музыка, какой никто в деревне отродясь не слыхивал.
Собрались соседи, диву даются:
— Что это у тебя, Юман, за шайтан-коробка? Откуда взял такое чудо?
А Юман им в ответ:
— Это ветер мне подарил. Научил тростник петь, а я перенял. Теперь и у нас будет своя песня.
С той поры и пошли по чувашским деревням гусли — кёсле. Делали их из липы, сухой да звонкой, а струны — из бараньих жил, чтобы голос был чистый, как у ветра в тростнике.
И до сих пор, когда чувашский музыкант берёт в руки гусли и проводит по струнам, люди вспоминают того самого ветра — вольного, печального и весёлого, что научил тростник петь, а человека — радоваться музыке.