Пирĕшти — Покровитель скота

Пирĕшти — в чувашских верованиях дух-покровитель, живущий в конюшне (или хлеву). Если он любит лошадь — завивает ей гриву и оберегает от хвори; если невзлюбит — меняет корм и скотина чахнет. Духа задабривают хлебом-солью и поклоном в красный угол.

Сюжет

В одной чувашской деревне, что приютилась на склоне холма у светлой речки, жил старый Тимофей. Всю жизнь свою он провел в заботах о земле и о скотине. Самым большим его богатством был вороной конь по имени Тăрна, что значит Журавль. Конь был статью и силой под стать своему хозяину: шея — дугой, ноги — как литые, а бег — быстрее ветра. Тимофей души не чаял в своём коне: сам выбирал для него самую сочную траву, чистил до блеска, а зимой согревал своим дыханием в конюшне.

Но однажды случилось неладное. Тăрна, всегда бодрый и резвый, стоял в стойле понурый. Голова его низко опустилась, глаза потускнели, а любимый овес остался нетронутым. Тимофей и так и этак пробовал лечить коня: менял корм, поил водой из трех ключей, даже знахаря приводил. Коню становилось то ли лучше, то ли хуже, но прежняя сила к нему не возвращалась.

Сидел Тимофей вечером на завалинке, голову повесил, и думал горькую думу. Мимо проходил старый дед Иван, самый мудрый человек в деревне. Увидел он печаль соседа, подошел, присел рядом.

— О чем кручинишься, Тимофей? — спросил дед. — Али хлеба не уродились?

— Эх, дедушка, — вздохнул Тимофей. — Хлеб — что ж, хлеб будет. А вот Тăрна мой, кормилец, занедужил. Сохнет на глазах, и никакая хворь его не берет. Ветеринар сказал — здоров, а я вижу — не конь, а тень.

Дед Иван погладил седую бороду, прищурился и посмотрел куда-то вдаль, за околицу.

— Здоров, говоришь? — переспросил он. — А ты, Тимофей, не подумал про другое? В конюшне у тебя, окромя корма, еще кто живет?

Тимофей удивился:

— Кто ж там живет? Лошадь, мыши, кот их ловит. Больше никого.

— Эх, Тимофей, — покачал головой дед. — Молод ты еще, хоть и борода у тебя есть. В каждом доме, в каждом хлеву есть свой невидимый хозяин — Пирĕшти. Он скотину бережет, силу ей дает. Если Пирĕшти любит лошадь — сам гриву ей заплетает, от хвори оберегает, корм слаще делает. А если, по грехам нашим, невзлюбит Пирĕшти животину — беда. Тогда он корм ворошит, коню покоя не дает, оттого и чахнет скотина. Это не хворь простая, а немилость духа-покровителя.

Тимофей слушал, и сердце его сжималось.

— Так что же мне делать, дедушка? Как мне Тăрну спасти? Чем я Пирĕшти прогневил?

— Прогневил не ты, а жизнь ваша, — загадочно ответил старик. — Может, редко конюшню чистил, может, слово худое при коне сказал, а может, просто Пирĕшти заскучал без внимания. Надо духа задобрить. Иди в конюшню. Возьми свежий каравай хлеба, посоли его покрупнее. Поставь в ясли, но не для коня, а для Пирĕшти. Да не просто поставь, а поклонись в красный угол конюшни, где восток, и скажи: «Пирĕшти, батюшка, прости нас, неразумных. Не оставь наш двор своей милостью, возлюби нашего коня Тăрну, как прежде любил. Не для себя прошу — без коня нам не подняться. Прими наше угощение, а мы тебя всегда почитать будем».

Тимофей так и сделал. В ту же ночь, как стемнело, взял он краюху свежего, душистого хлеба, густо посыпал солью и пошел в конюшню. Потухшую лампадку засветил, поставил хлеб в ясли и поклонился низко в передний угол, повторяя слова, что дед Иван наказал.

Стоял на коленях долго, пока свечка не догорела. А когда вышел из конюшни, на душе стало легче, будто гора с плеч свалилась.

Наутро Тимофей вскочил чуть свет и первым делом — в конюшню. Глядит, а Тăрна стоит, уши навострил, и из яслей, где хлеб лежал, мирно жует свежее сено. Увидел хозяина — тихо заржал и головой мотнул, будто поздоровался. А глаза — чистые, ясные, как прежде.

С того самого дня конь пошел на поправку. Через неделю он снова, как молодой, носился по лугу, а Тимофей, глядя на него, благодарил неведомого Пирĕшти, что услышал его мольбу. И всегда после этого, входя в конюшню, кланялся в передний угол и оставлял для незримого хранителя краюху хлеба, чтобы не гневался и берег его верного друга.