Почему калина красная и горькая
В давние-давние времена, когда по земле ещё ходили Пихамбар — хранитель счастья — и Пюлехси — вершитель судеб, жила в одной деревне девушка. Звали её Илемпи, что значит «Красавица». Мать её умерла рано, и отец привёл в дом другую жену. Мачеха Илемпи не любила, била-колотила, заставляла работать с утра до ночи, а свою родную дочь лелеяла.
Наступила осенняя пора — время девичьих посиделок и осеннего праздника, когда варят пиво и вспоминают предков. Захотелось Илемпи пойти на уяв (народное гулянье), в хоровод к подругам. А мачеха ей и говорит:
— Пойдёшь, когда напрядешь три кудели, выткешь холст на рубаху да нарубишь три вязанки хворосту.
Заплакала Илемпи, но делать нечего. Взяла топор и пошла в лес. Рубит хворост, слёзы роняет. Вдруг слышит — неподалёку кто-то стонет. Подошла и видит: под корнями старого дуба сидит серый заяц, лапку поранил. Пожалела его Илемпи, оторвала от своего платка полоску, перевязала зайцу лапку. Заяц посмотрел на неё человеческими глазами и сказал:
— За доброту твою открою тебе тайну. Ступай на ту поляну, где солнце с зарёй целуется. Там есть озеро, а на берегу его — камень. На камне том сидит огненный змей — он стережёт счастье твоё. Ты не бойся, поклонись ему и попроси, чтобы указал тебе дорогу к счастью.
Поблагодарила Илемпи зайца и пошла, куда он велел. Долго ли, коротко ли шла, но вышла к тому озеру. Вода в нём была чёрная, как смоль, а на берегу, на сером камне, сидел огромный змей, и чешуя его горела, будто в ней огонь играл. Испугалась Илемпи, но вспомнила слова зайца, поклонилась низко и спросила:
— Скажи, змей-огонь, где моё счастье? Где мне найти того, кто меня полюбит и от мачехи спасёт?
Змей повернул к ней голову, глаза у него сверкнули, как молнии.
— Эх, красная девица, — говорит змей человеческим голосом. — Любовь твоя близко, да не увидишь ты её при свете дня. Сегодня ночью на этом берегу загорится огонь. Тот, кто придёт к нему греться и будет тебе суженым.
Наступила ночь. Смотрит Илемпи — и правда, на том берегу, куда указал змей, загорелся яркий, жаркий костёр. А вокруг огня пляшут, искры летят до самого неба. И показалось ей, что не искры это, а очи чьи-то — горят, манят. И такая тоска сжала её сердце, такая любовь вспыхнула в груди, что не выдержала Илемпи, шагнула в чёрную воду и поплыла на тот свет, на зов огня.
Плывёт она, а огонь всё ближе, всё жарче. Сердце её от любви горит, а вода ледяная кругом. Доплыла до берега, протянула руки к костру, хотела суженого обнять... Да только не было там человека. То сам огненный змей обернулся костром, чтобы заманить её.
— Полюбил я тебя, Илемпи, за твоё сердце доброе, — прошипел он, обвивая её огненным кольцом. — Будь моей женой в подземном царстве!
Но Илемпи рванулась, закричала от боли и горя:
— Не хочу! Ты не человек, ты чудо-юдо! Отпусти меня!
А змей шипит, огнём её жжёт. И поняла Илемпи, что не вырваться ей. И от нестерпимой боли, от жгучей любви, которая обманула её, и от великого горя сгорела она дотла на том берегу.
Наутро пришли люди к озеру и увидели, что на месте сгоревшего костра вырос куст. Листья на нём зелёные, а ягоды — красные, как жар, как кровь из сердца. Попробовал кто-то ягоду — а она горькая-прегорькая, словно вся тоска Илемпи в них поселилась.
Старики тогда сказали:
— Это душа Илемпи. Сгорела девка от любви неразделённой, от тоски горькой. А память о ней осталась — калина.
С тех пор и растёт калина по берегам рек и оврагам. Цветёт она белым, чистым цветом, как душа невесты, а ягоды наливает красные, жаркие, но горькие. В них — и красота девичья, и боль обманутого сердца. И не зря в старину чуваши ветками калины украшали свадебный каравай, чтобы помнили молодые, что любовь — она и сладкая, и горькая бывает, как сама жизнь.