Перед общим столом в утро Çĕнĕ çул (Нового года) Хветле сидела у окна с клубком серой шерсти. Шерсть была осенняя, жёсткая, пахла овцой. Ей надо было кончить алса (рукавицы) и сходить к колодцу: без воды котёл на улице не разведут, а её двор обещал принести первое ведро.
Вторая спица лежала на подоконнике. Хветле вязала быстро, петли считала через одну и смотрела не на пальцы, а на свет за окном. Ей хотелось успеть раньше соседских девушек, чтобы у котла сказали: этот двор пришёл первым и с водой. Одна рукавица уже держала форму. Большой палец она довязала криво и решила, что под валенком кривизны не видно. Вторую рукавицу она отложила, когда на спице было всего с ладонь начала.
«Одной хватит на верёвку», сказала она. «Вторую довяжу вечером, когда год уже начнётся».
Она надела готовую рукавицу на правую руку, левую сунула в рукав и взяла коромысло.
У колодца снег был утоптан до льда. Журавль стоял серый от инея, ведро на цепи примерзло к срубу. Хветле ударила по дужке правой, одетой рукой. Ведро оторвалось. Левой она хотела придержать цепь и не смогла: пальцы сразу стали деревянными, шерсть рукава скользила. Цепь пошла вниз. Ведро стукнуло о сруб и утянуло за собой верёвку, которую она для надёжности держала вместе с цепью. В колодце глухо плеснуло. Наверху остался голый крюк.
Правая рука у неё была тёплая и бесполезная. Левая не слушалась. Коромысло она уронила, и оно уехало по льду к чужому следу.
Из-за сугроба вышел мулкач (заяц), белый, только кончики ушей тёмные. Он сел на коромысло, взял зубами единственную рукавицу, стащил её с правой руки вместе с теплом и отскочил на длину прыжка.
«Одну не отдам», сказал он. «Одна рукавица греет одну ладонь и роняет ведро. Довяжи вторую. Пока пары нет, вода Нового года из этого колодца не пойдёт».
Хветле шагнула за ним и провалилась по колено. Заяц ушёл к овинам, рукавица темнела у него в зубах на белом снегу и скоро пропала за жердями. Обе руки у Хветле были голые. Крюк над колодцем качался пустой. К общему котлу она пришла бы без воды и без шерсти на ладонях. Она вернулась к избе и села на порог. Клубок в сенях был начат, вторая рукавица висела на спице коротким носком, и год у колодца стоял без её ведра.
Сквозь дверь было слышно, как на улице уже звякают чужие вёдра. Хветле растирала левую ладонь о колено, пока кожа не загорелась. Она спешила, чтобы быть первой, и из-за спешки вышла с одной готовой вещью. Правая рука у неё работала у крюка. Левая была голая и поэтому выронила цепь. Заяц забрал и ту рукавицу, которая казалась достаточной: без пары она не держала ведро.
Она сняла со спицы короткую начатую рукавицу и пересчитала петли вслух. Начало было узкое, на детскую ладонь, потому что она вязала его не глядя. Такое начало не натянуть и на ту руку, которая уронила цепь.
Хветле сказала в сени, где никто не ответил, кроме клубка:
«Я одела одну руку и вторую оставила на потом. Потом пришло у колодца, и ведро ушло вниз. Сначала довяжу вторую рукавицу на левую ладонь, теми же петлями, что и первая, без пропусков. Пока обе не сядут на руки, к крюку не подойду».
Она распустила узкое начало, смотала нитку обратно и стала вязать заново, уже глядя на пальцы.
Петли она считала до конца ряда и не смотрела в окно. Спица пощёлкивала. Левая ладонь отогрелась о шерсть раньше, чем рукавица была готова, потому что работа пришла в ту руку, которая мёрзла. Когда большой палец лёг ровно, Хветле надела новую рукавицу на левую руку. Правая всё ещё была голая.
Она вышла к овинам и позвала зайца. Мулкач сидел у жерди. Рукавица, которую он унёс, лежала на снегу сухая, без следов зубов. Он подождал, пока Хветле покажет левую руку, уже одетую, и только тогда подтолкнул первую рукавицу носом к её правому валенку.
«Теперь пара», сказал он. «Ведро само из колодца не выйдет, но крюк тебя пустит».
Хветле надела вторую рукавицу. Обе ладони сразу стали одного тепла. Она вернулась к колодцу, зацепила запасную верёвку, которая сохла на тыну, и спустила второе ведро: оно висело у столба для всего ряда, на случай если первое уйдёт на дно. Своё так и лежало внизу. Руки не соскользнули. Ведро пришло вверх полным, тёмная вода качалась и не лилась через край. Коромысло она подняла двумя руками.
У общего котла ей освободили место у самого огня, потому что первое полное ведро в это утро всё-таки пришло из её двора, только позже, чем она хотела, и обеими руками. Соседка налила ей чашку того, что уже грелось, и положила рядом новый клубок, белее прежнего.
«На следующий год начни сразу с двух спиц», сказала она. «А эту чашку пей, пока руки помнят колодец».
Хветле пила и не снимала рукавиц. Пар шёл ей на серую шерсть. Заяц у овинов больше не показывался. Пустой крюк над колодцем перестал качаться: верёвка была намотана и привязана.
Новый год берёт воду теми руками, которые одеты обе.