Утро нового года пришло по вчерашней ночи Сурхури (сурăх ури, «овечья нога»). Песни уже спели, а дорога между избами лежала неезженая, белая, с одной тонкой тропкой от колодца.
Сарпи с утра поставила в сани кринку. Кринка была полна турăха (густого кислого топлёного молока). Ложка в нём стояла и не падала. Сарпи укутала глину полушубком, чтобы мороз не взял гущу раньше гостя.
— Первый, кто встретится на дороге, тот и гость году, — сказала она сыну. — Лаша (лошадь) довезёт турăх до него. Кого привезёт — того и сажаем. Ворота держи настежь.
Мĕтри вывел лошадь. Лаша была гнедая, спокойная, с инеем в чёлке. Она дала запрячь себя и сама повернула морду к улице, будто дорога ей была понятнее, чем людям.
Мĕтри посмотрел вдоль улицы и нахмурился.
По тропке шёл Хĕветĕр, человек не из их деревни: чужой полушубок, низкая шапка, тощая котомка за плечом. Он не заглядывал во дворы. Ему нужна была дорога дальше.
— Этого ещё недоставало, — сказал Мĕтри. — Первый гость должен быть свой, на своих санях. Чужой съест турăх и уйдёт. Закрою калитку. Переждём дядьёв.
Он спрыгнул и накинул щеколду на ворота и на калитку.
— Теперь стой, — сказал он лошади. — Завернём к нам во двор. Кринка будет целее в сенях. А гостя возьмём другого, когда я сам выберу.
Он дёрнул вожжи к закрытым воротам.
Лаша не шагнула. Она переступила задом, выровняла оглобли и осталась мордой на дорогу. Мĕтри стегнул легко, потом сильнее. Лошадь повела ухом и сказала негромко, так что пар изо рта смешался с паром над кринкой:
— К закрытым не пойду. Мне сказано везти турăх первому, а не прятать его за щеколдой.
Мĕтри потянул её вкось, к соседнему двору. Там ворота тоже были закрыты. Из-за тына крикнули:
— Не стучитесь! Мы своего ждём, брата с полными санями. Он году сподручнее.
Лаша дошла до середины улицы и встала напротив соседской калитки. Дальше к закрытому дереву она не сделала ни шага.
Хĕветĕр поравнялся с санями и остановился, потому что дорогу заступила лошадь. Он не взялся за кринку и не заглянул под полушубок.
— Пропустите, — сказал он. — Я не в гости. Мне до вечера пройти поле, пока след не занесло.
— И проходи, — сказал Мĕтри. — Мы не тебя ждём.
Он опять натянул левую вожжу, к своему дому. Лаша повернула голову к Хĕветĕру, не к воротам. Потом пошла сама — не в двор, а вдоль тропки, и встала так, что путнику было ближе к саням, чем к любому тыну. Кринка в соломе качнулась. Сарпи выбежала на крыльцо без платка, услышала голос сына и увидела, как лошадь стоит посреди дороги.
— Ты зачем закрыл? — крикнула она.
— Затем, что первый попался чужой, — ответил Мĕтри. — Открою, когда пойдёт свой.
Хĕветĕр поправил котомку.
— Не хлопочите. Я в закрытую калитку не стучу. Закрыто — значит, нет мне места. Я и не просил вашего молока.
Он шагнул обойти сани полем. Лаша переступила и опять встала у него на тропке. Хĕветĕр остановился.
— Что твоя лошадь делает?
— Везёт тебя к нам, — сказала Сарпи. — А сын держит ворота.
Ветер потянул по дороге. Сарпи сунула руку под полушубок, в солому. Глина была холоднее, чем у печи. Турăх по краям кринки начал садиться седой коркой. Ложка, которая утром стояла прямо, наклонилась.
— Он стынет, — сказала Сарпи. — Первый гость на дороге, а удача вместе с ним. Лаша в закрытый двор этот год не повезёт.
Мĕтри упрямился:
— Раскроем — он войдёт, поест и уйдёт. Что нам с того останется?
— Порог, — сказала лошадь. — Вам останется открытый порог. Без него я хоть до ночи простою. Турăх можно съесть и самим. Года этим не накормишь.
Сарпи взяла вожжу и повела было лошадь к дому. Лаша сделала два шага и встала, едва впереди показалась закрытая калитка.
— Видишь, — сказала Сарпи. — Ворота её держат.
Она одна оторвала примерзшую щеколду и отворила ворота до снежного вала. Калитка стукнула о тын и осталась открытой.
— Хĕветĕр, — сказала она. — Дорога твоя дальше поля никуда не денется. Сначала войди. Турăх сварен для первого, а первый сегодня ты. Мы тебя не выбирали. Лошадь выбрала раньше нас.
Хĕветĕр посмотрел на открытый проём, на кринку, на Мĕтри.
— Если закроете за спиной, я не сяду.
— Не закроем, — сказал Мĕтри.
Он сказал это сердито, но щеколду на петлю не надел. Лаша услышала, что запор больше не звенит, и тронула.
Она подала сани к Хĕветĕру, подождала, пока он положит котомку, и ровным шагом ввезла кринку в открытый двор. На пороге лошадь остановилась сама.
Сарпи внесла турăх в избу. Седая корка не взяла середину. Она размешала гущу и разлила по чашкам. Кислое топлёное молоко пахло печью.
Хĕветĕр сел у края стола. Когда чашка опустела, он сказал:
— До поля след ещё держится. Я дойду. А ворота до вечера не запирайте. Первый гость уже сидел у вас.
Мĕтри проводил его и сам придержал створку, чтобы ветром не прихлопнуло. Лаша стояла у саней и ела сено. Турăх был довезён, калитка осталась открытой.
Удача года так и стоит на дороге, пока чужому не открыли калитку.